Maxim (domavl) wrote,
Maxim
domavl

Молодость, погребённая нигде*



Автор: Чжан Хуайцзю

    Вырос я в маленьком городке, в таком захолустном городишке. Я жил в одноэтажном доме. Помню, что мне очень нравились его стены — белые и гладкие, такие, что я, в конце концов, не удержался и нарисовал на них что-то карандашом, из-за чего мне влетело от отца. Мне стало стыдно, и я заштриховал свою мазню спёртым из школы мелком. Заштрихованное место, хоть и стало белым, но всё же выделялось на побеленной стене. Заметив это, я поклялся впредь не марать стены.
    Ещё было такое окно, с покрытой тёмно-бордовой краской оконницей, которая образовывала орнамент, через которое я мог разглядеть пруд с лотосами. Напротив пруда стояло небольшое двухэтажное здание, в котором служило немало бойцов народной вооружённой полиции. Это здание было огорожено очень высокой стеной, по верху которой была пущена колючая проволока. Я спросил у отца, что там в этом здании, и он ответил, что тюрьма, и он там работает. Видя, что меня это заинтересовало, отец даже взял меня как-то с собой на работу. Мы вошли в комнату для допроса, и увидели, как двое допрашивают убийцу. Преступник был обрит наголо, он сидел среди зимы в углу на венике, вытянув вперёд ноги, руки были скованны наручниками, а ноги — кандалами, выглядело это весьма пошло, я почувствовал, как по телу побежала дрожь, и попросил отца увести меня оттуда. Отец ответил, что не надо смотреть на его теперешний жалкий вид, ведь с жертвами он расправлялся по-зверски. Я тогда ещё не понимал, что такое «по-зверски», ведь мне тогда было всего семь лет.
    У того окна с замысловатыми орнаментом стоял стол за которым я выполнял домашние задания и стул. Тут же рядом стояла моя кровать. Стол, стул и кровать были выкрашены в тёмно-бордовый цвет, в такой же, что и оконница, и смотрелось это очень красиво. Я пользовался этими тремя предметами мебели более десяти лет вплоть до моего отъезда с малой родины.
    Когда я подрос, заметил, что по стене пошла трещина. Я не придал этому значения, а всё так же день ото дня делал уроки, всё сидел там и писал, писал. Не помню когда, от стены отвалился приличный кусок засохшей глины. Я оставил школьную тетрадь и подошёл посмотреть: у стены под штукатуркой был слой глины вперемешку с угольным шлаком. Отвалившийся кусок обнажил серые кирпичи, что он скрывал, и если бы он не отпал, я так бы и не узнал конструкцию стены. Кусок отвалился как раз с того места, которое я тогда разрисовал карандашом, я переживал, что это произошло из-за меня. Отец подошёл ко мне и сказал, что дом государственный и видимо кто-то просто продал «налево» некоторое количество выделенного на постройку материала. Помнится, это был 89 год.
    Не моя вина — вот и хорошо, и я всё также могу со спокойной душой продолжать делать уроки за тем столом у окна. Во время грозовых ливней, сопровождаемых сильным ветром, я закрывал окно и делал уроки под завывания ветра и шум дождя, что доносились снаружи. Когда на небе не было ни облачка, ярко светило солнце и было безветренно, я открывал окно и любовался цветами лотоса и бабочками. Частенько доводилось слышать вой сирены, что доносился из-за высокой стены. Поначалу я всё волновался, не случилось ли чего, но затем со временем понял, что это учебная тревога (хотя, действительно, кто-то мог и сбежать) и уже не обращал на неё внимания — привык. Иногда я слышал звуки драки, как я впоследствии узнал — это были тренировки бойцов. Вот так я и делал уроки под вой сирены и крики солдат. Да и не только уроки: ночью тоже часто просыпался от этих же звуков.
    Помню, спустя какое-то время, как я ещё подрос, после ночного ливня, который оказался кислотным, оконная краска, оставляя бордовые подтёки, стекла по побеленной стене прямо на землю, подтёки напоминали засохшую кровь. Как ни пытались, так и не смогли оттереть стену, так и остался на ней этот «кровоподтёк». На моём стуле тоже много где краска пооблупилась, обнажив древесину. Только кровать, всё так же прочно стояла. Тогда я ещё был девственником.
    Двери моего дома были обращены на юг и выходили во дворик. Вокруг дома возвышались три многоэтажки, которые полностью перекрывали солнечные лучи, из-за чего я много-много лет не мог понежиться на солнышке. На крыше левой многоэтажки были установлены иероглифы золотистого цвета, которые образовывали надпись «НАРОДНАЯ ПРОКУРАТУРА», на правой, также золотистыми иероглифами, было написано «НАРОДНАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ», а на той, что напротив — «НАРОДНЫЙ СУД», конечно же, золотистыми иероглифами. Если обойти Народный суд, то можно увидеть улицу, которая называется Чжэнфалу (Политико-юридическая улица), пройдя по которой немного вдоль непременно увидишь несколько огненно-красных пожарных машин, так как в соседнем с судом здании расположена пожарная часть, и тут же рядом с частью моя школа. Помню, однажды несколько лысых пожарных перелезли через стену на нашу школьную спортплощадку, чтобы подраться с моими корешами. В итоге одному пожарному прилетело кирпичом от моего кореша, и его сразу же повезли на пожарной машине с сиренами в больницу. Во время занятий мы часто слышали сирены, и я всегда мог различить какая это сирена: пожарная, тюремная или скорой, потому, что я жил там дольше всех. Когда кто-нибудь неверно опознавал сирену, я раз за разом терпеливо поправлял и говорил чья это сирена.
    Так как я жил неподалёку от школы, то обычно всегда ходил в неё пешком, и изредка ездил на велосипеде. Вдоль улицы Чжэнфалу с обеих сторон росли платаны, из-за которых я не любил ходить по ней в детстве: летом с них падали волосатые гусеницы, которые были повсюду, и когда такая гусеница падала на меня, на том участке кожи, куда она приземлялась, появлялись волдыри, которые зудели несколько дней. Но стоило мне вырасти, и я сразу полюбил эти платаны: я познал, что такое добро и зло, красота и уродство.
    По той улице я ходил больше десяти лет. Здания Народной общественной безопасности и Народной прокуратуры почти не изменились. Больше всего на меня произвело впечатление здание народного суда: не знаю когда, но перед ним выстроили ещё два здания, на одном из которых золотистыми иероглифами было написано «СУД». С тех пор как построили здание суда, немало людей, включая и меня, присутствовали на слушаниях дел убийц, насильников, хулиганов, двоежёнцев и прочих. Такого рода времяпрепровождение моментально стало популярным. Но вскоре людям надоело, и никто больше не ходил на слушания. Сказать по правде, на слушаниях действительно было скучно.
    Ах, да, потом ещё здание построили, оно стаяло напротив суда, так, что государственный флаг стоял между ними, и на нём золотистыми иероглифами было написано «СТОЛОВАЯ». Флагшток был очень высокий, будто бы свисал прямо с небес.
    Помню, когда я учился в первом классе неполной средней школы (седьмой класс), часто наблюдал старуху, одетую в лохмотья, которая лежала рядом со столовой и плакала. Когда кто-нибудь проходил мимо, она начинала рыдать во весь голос, когда же рядом никого не было — просто тихо всхлипывала. Поначалу мне показалось, что она попрошайка, ещё про себя подумал «а старухе-то храбрости не занимать: прямо у здания суда попрошайничает, самое настоящее оскорбление судебных органов». Так я три года и переживал за неё, потому что все эти три года, по дороге в школу и со школы, ежедневно наблюдал как она там лежит и убивается. Это потом уже она прямо там и спала на постеленном матрасе и укрывшись одеялом. Повара её гоняли, не разрешали спать рядом с входом в столовую, поэтому она устроила своё лежбище прямо под флагштоком. Это уже когда я доучивался в последнем классе неполной школы (девятый класс) мне кто-то сказал, что эта старуха не попрошайка, а ищет справедливости: у неё убили сына, а преступника так и не нашли. Мне было не легко, но я всё же прихватив несколько пампушек, опять подошёл к флагштоку, но её там не оказалось. Только одна эмалированная миска стояла на земле. Столовский повар сказал мне, что вчера приезжал человек из похоронного бюро и забрал её труп.
    Пампушки выпали из рук и упали на землю, и я в смятении побежал вдоль Чжэнфалу, но не домой или в школу. Я добежал до ворот пожарной части и выдохся, как раз в этот момент, из ворот врубив сирены, выехали несколько огненно-красных пожарных машин и умчались вдаль. Я ясно различил, что это были пожарные сирены, не полицейские или скорой.
Я вырос, действительно вырос — уже перешёл в среднюю школу второй ступени, в базовую школу высшей ступени. Влюбился в одноклассницу. Я успокаивал себя, что не должен испытывать угрызения совести, и не должен бояться из-за старухи и того кровоподтёка под окном. Я так надеялся, что эта девочка сможет наполнить меня радостью, сможет воодушевить меня на хорошую учёбу, поступление в университет. Школа была далековато от дома, и поэтому я добирался до неё на велосипеде: стремительно нёсся по улице между платанов. Неподалёку от обочины была речушка. Когда я был совсем маленьким она ещё текла, и я даже ел рыбёшку из этой речки, но когда я подрос, местные жители захламили речку мусором, так что она превратилась в стоячее болото источающее зловоние. Я хорошо помню, что в первый раз подрочил именно перед этой речкой, она лишила меня невинности, и я запомнил это навеки! К сожалению, она больше не течёт.
    Платаны же всё так и росли, а сирены всё так и выли. Пока я рос, лотосовый пруд, что был перед окном, засыпали, сравняли с землёй, и бабочки больше не порхали, остался лишь один людской шум. Со стен моего дома осыпалась почти вся глина, обнажив серые кирпичи, складывалось такое впечатление, будто бы я нахожусь в тюрьме. На окне вся краска покоробилась, появились ржавые пятна; выдвижной ящик стола изъели насекомые, оставив в нём прогрызанные отверстия, как в решете; стул полностью разваливался три раза, а чинился несчётное количество раз, когда я садился на него, он нещадно скрипел, словно стонал. Только кровать, всё так же прочно стояла.
    Моя первая любовь потерпела фиаско, а на экзаменах я провалился. Со второй попытки сдав экзамены, поступил в университет и уехал из родных краёв. Похоронил свою молодость. Уехал далеко от одноэтажного дома, от тех трёх многоэтажек, от той высокой стены, от всевозможных сирен и всяческого шума, в общем, от всей этой возни.
    Минуло десять лет.
    Я вернулся в родные места, те, некогда золотистые иероглифы, потемнели. Суд переехал, многоэтажки продали – теперь в них расположена частная больница. Надпись «НАРОДНЫЙ СУД» сменила «БОЛЬНИЦА «МИЛОСЕРДИЕ»». Иероглифы гораздо больше прежних, и они, в отличие от прежних, не золотистые, а выполнены из неоновых трубок: днём красные, а ночью мигают и переливаются разными цветами, выглядят очень красиво. «СУД» превратился в «ПОЛИКЛИНИКУ», все стулья из залов судебных заседаний вынесли, а вестибюле установили перегородки, и на том месте, где раньше заседали судьи, теперь сидят врачи и добросовестно выписывают больным рецепты. Государственный флаг по-прежнему развивался на том же самом месте. Надпись «СТОЛОВАЯ» сменилась надписью «РЕГИСТРАТУРА СТАЦИОНАРНОГО ОТДЕЛЕНИЯ», на входе всё так же кто-то лежал: этот человек только что упал по причине инфаркта.
    Платаны, что росли вдоль Чжэнфалу, вырубили, даже корней не осталось, теперь стоят одни только фонари, да газон растёт вдоль реки. Речку-вонючку спрятали под бетонными плитами, я даже не учуял её смрада. На этих бетонных плитах построили торговые павильоны, есть и интернет-клуб, и чайная, и сауна, и ресторан, теперь это весьма оживлённое место. Я по-прежнему слышу всё те же полицейские сирены, и они навеяли мне воспоминания о том моём столе. Исчезли платаны, исчезла речка, куда ни глянь – везде постройки, из-за чего я немного растерялся, пока искал дорогу к дому.
    И вот я дома. Отец полностью поседел; стена дома снова была заштукатурена и побелена; стол и стул уже несколько лет как пустили на дрова, только всё та же тёмно-бордовая кровать, всё так же прочно стоит там. Окно заменили, от «кровоподтёка» не осталось и следа. Открыв окно, я вижу окно соседнего здания, через которое видно, как внутри ходят люди, ни одного из которых я даже и не знаю.


P.S.
* Неуверен

P.P.S.
По мере постижения языка текст будет правиться.


Tags: иероги, китайский, чтиво
Subscribe

Posts from This Journal “чтиво” Tag

  • Одинокий Новый год. Окончание

    Начало Нянь Шэн пошёл в отчий дом. Родители жили на том берегу реки, так что до них можно было докричаться. Отец толкал инвалидное кресло, в…

  • Одинокий Новый год

    Одинокий Новый год Автор: Хуан Пу От дома, укутанного густым слоем снега, к свинарнику тянулась вереница следов. Чушка ещё спала, когда Цзинь…

  • Уехавший Максим. Часть 6 (заключительная)

    Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Вскоре хлебная лавка Максима отворила двери. По правилам поселкового торгового общества, не важно кто…

  • Уехавший Максим. Часть 5

    Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Да Няньюй снова пришёл в зубоврачебный кабинет. Увидев Лю Цзысюня, он возбуждённо выпалил: — Братец Цзысюнь, я…

  • Уехавший Максим. Часть 4

    Часть 1 Часть 2 Часть 3 Поселковый глава Сюй Циндэн не имел привычку лезть во все дела, у него для этого были специальные люди. Ещё он никогда…

  • Уехавший Максим. Часть 3

    Часть 1 Часть 2 Актёр Да Няньюй снова пришёл в зубоврачебный кабинет Лю Цзысюня. В последние дни пациентов было немного, за день заходило…

  • Уехавший Максим. Часть 2

    Начало. Он написал несколько произведений, которыми восхищались и хозяин и труппа. В основном это были комедийные произведения, такие как…

  • Уехавший Максим

    Уехавший Максим Автор: Бай Тяньгуан Жёнушка Шицзю была, должно быть, самой красивой женщиной в посёлке Мусян. Зубной лекарь Лю Цзысюнь описывал…

  • Накрылись покатушки(((

    Со вчерашнего вечера поливает и громыхает, с короткими затишьями. Так что сегодняшние покатушки пришлось отменить((( И завтрашние морепродукты…

promo domavl april 26, 2015 12:06 27
Buy for 10 tokens
Тут недавно в одном комьюнити одного товарища послали на три весёлых буквы. Вот он и запросил карту с маршрутом. Так я и узнал, что на острове есть деревушка Hаχʸй. Было решено съездить, да поглядеть что там, да как. 1. Политика по снижению рождаемости в действии: ящик с бесплатными…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments