Maxim (domavl) wrote,
Maxim
domavl

Уехавший Максим. Часть 5

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4

Да Няньюй снова пришёл в зубоврачебный кабинет. Увидев Лю Цзысюня, он возбуждённо выпалил:
— Братец Цзысюнь, я тебе оказал неоценимую услугу: всё, больше никто не стоит у тебя на пути. Я отправил Стручка, чтобы она подговорила главу полицейского управления, и теперь того русака Максима бросили в тюрьму. Обвиняют в торговле опиумом, а с такой статьёй на десятку загремит уж точно... Я тебе специально о затевающимся не говорил, хотел сюрприз сделать!
Лю Цзысюнь с удивлением вперился в Да Няньюя, и после долгой паузы наконец произнёс:
— Да Няньюй, как же ты осмелился на такую подлость? Ты знаешь, что за такие дела тебе воздастся?! Твой поступок вызывает у меня не благодарность к тебе, а ненависть! Чтобы жениться на жёнушке Шицзю мы должны быть на равных, кто её покорит – тот и есть настоящий мужчина! Если я через подлость женюсь на ней, то рано или поздно она всё равно обо всём узнает, как же она после этого будет относиться ко мне?!
— Так это же всё ради тебя.
— Нет, ради себя, — гневно отозвался Лю Цзысюнь. — Ради своих золотых зубов. Ты мало того что не помог, так ещё и всё испортил. Я теперь больше не могу бороться за неё: если я женюсь на ней – то до конца своих дней буду подвержен опасности.
Такая тирада пришибла Да Няньюя. После долгого молчания о промолвил:
— Я тут всё тщательно обдумал, похоже на то, что я действительно совершил злодеяние. Я как узнал, что Максим сел, так несколько дней заснуть не мог. Цзысюнь, не серчай на меня, я ещё попробую...
— Ты должен понимать, что всё-таки важнее в этом мире – добро или зло. Ты сейчас должен придумать как вызволить того Максима, пусть Стручок ещё раз съездит в Харбин.
— Да, я должен искупить свою вину.
— Высвободив Максима, ты не искупишь свою вину, а лишь только уровняешь своё зло с добром.
Да Няньюй понуро вышел из кабинета.

***

Максим заснул в лавке, а когда продрал наконец-то глаза, на столе уже стояли две решётки с баоцзами, горшочек с бараньим супом и кувшинчик водки, которую производит винокурня Юань Мацзы. Максим, глядя на жёнушку Шицзю, даже и не знал как её отблагодарить, а так как он был человеком мягкосердечным, то на глазах у него выступили слёзы.
— Кушай скорее, остынет же! — произнесла жёнушка Шицзю.
Максим тут же с волчьим аппетитом накинулся на еду, а вот к водке даже и не притронулся.
— Отчего ты не пьёшь?
— Боюсь, что напьюсь и начту болтать всякое. Не хочу при тебе так себя вести.
Максим достал часы, глянул на них и сказал, что ему пора в гостиницу, да и ей тоже надо отдыхать.
— Напротив есть гостиница «Царство Цинь», вот в ней и остановись. Хозяин наш дальний родственник. Мои братья, сёстры зовут его «дядюшкой». Тебе не надо будет платить за ночлег, я уже обо всём договорилась.

***

Да Няньюй не был злодеем, просто Стручок немного переусердствовала. То что Максима обвинили в торговле опиумом, так об этом не просил Да Няньюй, он лишь хотел чтобы его посадили года на полтора. Как раз времени хватило бы для того чтобы Лю Цзысюнь добился расположения жёнушки Шицзю. Кто ж знал, что его подведут под десять лет. Вернувшись в театр, он высказал Стручку, что велел ей устроить полуторогодовалое заключение для Максима, а не десятилетнее.
— Как же ты могла так поступить? Вот тебе пятьсот серебряных долларов, езжай в Харбин вызволяй его.
— Я никогда не отлыниваю, но в этот раз я этого сделать не смогу. В прошлый раз я очень пожалела о своей поездке в Харбин. Не смотря на моё почтительное отношение к вам, я ни за что не осмелюсь ещё раз туда поехать. Главу полицейского управления зовут Цай Иньфу, но все его называют «развратный Цай», все женщины его очень опасаются, поэтому...
— Тогда я подумаю как ещё можно разрешить этот вопрос , — тяжело вздохнул Да Няньюй.
Всё это время за дверью находился актёр труппы, который слышал весь разговор. Он вошёл в комнату и воодушевлённо произнёс:
— Мастер, я слышал, о чём вы говорили. У меня есть очень хорошая новость для вас: того русака Максима уже выпустили. Ко мне приехал навестить меня мой родственник, он остановился в гостинице «Царство Цинь». И вот, сегодня утром я шёл пригласить своего родственника позавтракать, когда увидел того русака.
— Что ты мелешь?! Откуда ты можешь знать Максима?!
— Мастер, вы забыли, что не так давно посылали меня в Харбин в музыкальный магазин за трубой. Обратно я возвращался на «Александре», на котором также плыла жёнушка Шицзю, а русак охранял её товар. Они ещё потом вместе приехали в наш Мусян, и ужинали у Фаня в харчевне, я как раз тоже там был. Как же я могу его не знать?
— Похоже, что у Максима в Харбине есть покровители, — взволновано сказал Да Няньюй. — Уж если из тюрьмы смог выйти, а это о многом говорит. Так то, что ты только что мне рассказал, об этом никому. За благую весть, что ты принёс, жалую тебе пять серебряных долларов.
Сказав это, он вытащил из кармана деньги и отдал их актёру.
— Мастер, не надо благодарить меня деньгами, мне и ежедневной роли будет достаточно.
— О, это мы легко утроим, — рассмеялся Да Няньюй. — Впредь будете со Стручком выступать дуэтом. Ежедневно своим выступлением будете закрывать представление. И да, тебе ещё надо повышать свои вокальные навыки, больше учись у Стручка. Всё, ступайте.

***

Да Няньюй опять побежал к Лю Цзысюню, увидав которого, затараторил:
— Братец Цзысюнь, всё, нет больше нужды нам обоим порицать себя: Максим на свободе, и больше того – уже в нашем Мусяне.
— Ты лишь знаешь, что он на свободе, а знаешь ли ты что у него ни осталось ни гроша? Он и лавку и квартиры продал, чтобы его выпустили. Почему он в Мусяне-то очутился? Да просто, потому что ему некуда больше податься! Максим очень толковый человек, разбирающийся в людях, но ему ни в жизнь не понять, что это ты эту кашу заварил. Вот ты говоришь больше не надо порицать себя, я не могу. Максим сейчас не в лучшем положении и мы обязаны протянуть ему руку помощи. Вот и скажи, чем мы сможем ему помочь?
— Я возьму его к себе в театр разнорабочим, а там и петь научу, — покумекав ответил Да Няньюй. — Если русак будет исполнять нашу местную бэнбэнси (первообразная форма музыкальной драмы пинцзюй) – от зрителей отбоя не будет, да и с оплатой я его не обижу.
— А ты знаешь, что у Максима в Харбине было три квартиры, часовая лавка, а его лавка иностранных товаров приносила ему несколько тысяч в год. Всё имущество где-то тридцать-сорок тысяч стоит. По деревенским меркам – богатей. Это сколько же земли на них можно купить? А сейчас он гол, как сокол.
— А ты откуда всё это знаешь?
— Сюй Маньцзян поведал. Он очень хорошо изучил его подноготную. Он в Мусян-то приехал не дело какое открывать, а попрощаться с ним и жёнушкой Шицзю. Хочет поехать во внутренний Китай в поисках заработка.
— Я уже знаю, какой коварный этот харбинский глава полицейского участка. Он затребовал десять тысяч за освобождение Максима. Максим и уехал-то из Харбина только потому, что почувствовал, что снова легко может навлечь на себя неприятности. Конечно же у него есть деньги, а про то что он собрался во внутренний Китай, так это неправда. Приехал он сюда конечно же чтобы жениться на жёнушке Шицзю, потому что, женившись на ней он будет как жить как у Христа за пазухой: все знают что глава Сюй Циндэн человек слова, и поэтому жители радушно примут Максима. Опять же все уважают его, даже тот главарь разбойничьей банды Юань Эръе и тот с почтением относится к нему. Случись, что в деревне он сможет позвать Юань Эръе на помощь. А у него в банде несколько тысяч человек. Вон, армия защиты левобережного района уже собиралась произвести зачистку, да что-то всё никак не решаться. Поэтому братец Цзысюнь ещё покумекай, как тебе его обставить...
— Я думаю так, кого полюбит жёнушка Шицзю – того и счастье и тут ничего не попишешь. Неважно будет ли она с Максимом или нет, моё сердце всегда будет принадлежать ей. Максим приехал в Мусян не на печи лежать, даже если допустить что у него остались кое-какие сбережения, но они рано или поздно всё же иссякнут. А если у него не будет денег, то и жёнушка Шицзю тоже хлебнёт горя, чего я не могу допустить. Поэтому я должен приложить все усилия, чтобы помочь ему.
Да Няньюй снова поднял большой палец в знак уважения.

***

Под вечер Се Ваньтин со своим старшим сыном Се Юаньчэном прихватив угощений, снова шли в дом семьи Сюй. Они оба дни напролёт проводили в чайной, редко когда получалось прогуляться по посёлку. И соответственно обо всем, что происходило в посёлке, они узнавали не сразу. И о том, что жёнушка Шицзю знакома с Максимом, они тоже не знали. Несколько дней назад, когда Се Ваньтин приходил с визитом к Сюй Циндэну, они очень легко нашли общий язык. И как только речь зашла о жёнушке Шицзю, Сюй Циндэн отнюдь не отрезал ножом, а даже сказал, что если его дочь согласиться, то он не будет чинить никакие препятствия. И если она выйдет замуж за его сына, то он, конечно же, ещё и приданое обеспечит.
Жёнушка Шицзю как раз этим вечером была в доме Сюй. Сразу после ужина она вошла в кабинет Сюй Циндэна, неся в руках бочонок с чайным листом.
— Отец, это русский чай, он конечно не в России произведён, а из Монголии привезён в Россию. Там уже его обработали: добавили мёда и молока. Уже глубокая осень, а этот чай как раз очень хорошо согревает.
— Дочка переживает за меня, — улыбнулся Сюй Циндэн. — Поставь сюда. Попроси служанку подготовить три пиалки, мы втроём с Се Ваньтином и с его старшим сыном попробуем, они у нас в чае разбираются.
Служанка заварила и разлила по пиалкам иностранный чай. Се Ваньтин отпил немного, погонял чай по рту, проглотил и, сделав ещё два глотка, произнёс:
— На вкус приятен, но чай не должен быть с добавками, стоит только что нибудь добавить – всё, это уже не чай. Однако такой чай для здоровья весьма неплох. Я знаю, что вы любите красный чай, завтра Се Юаньчэн принесёт вам бочонок. У красного чая много сортов: есть сорта подходящие для чайной церемонии гунфу-ча, а есть неподходящие, причём подлинные сорта красного чая не подходят для церемонии гунфу-ча; есть чжэншань сяочжун, а есть вайшань сяочжун, что произрастают в горах Уишань. Эти сорта абсолютно не уступают дяньхуну и миньхуну.
До этого молчавший Се Юаньчэн, произнёс:
— Чай очень мягкий, согревающий, вприкуску с чем-нибудь – в самый раз.
— В этот раз я принёс вам немного не такие сладости, — сказал Се Ваньтин. — Тут и чак-чак, и печенье на молочной сыворотке, и юэбины с начинкой из сушёных овощей, и хрустящие коржики. Всё приготовил мой сын лично сам.
— Как любезно с вашей стороны, — сказал Сюй Циндэн, и обратился к служанке, — Сяо Лянь, позови мою дочь, пусть попробует.
Когда немного погодя в комнату вошла жёнушка Шицзю, Сюй Циндэн сказал:
— Дочка, эти угощения принёс господин Се, их приготовил Се Юаньчэн. Изысканные маньчжурские лакомства, попробуй.
Жёнушка Шицзю взяла кусочек чак-чака, откусила от него, и произнесла:
— Как вкусно! Преклоняюсь перед кулинарным искусством Се Юаньчэна.
— Если вам понравилось, то я могу каждый день для вас готовить! — радостно ответил Се Юаньчэн.
Жёнушка Шицзю ничего не ответила, лишь обратилась к отцу:
— Отец, здесь так много угощений, ты все не съешь, я тебе оставлю по два каждого вида, так это печенье я передам братцу, а вот это отнесу кой-кому.
— Не переживай за брата, не приберегай ему, он сам себе возьмёт. А вот кому это ты там ещё собралась отнести? Такую вкуснятину и разбазаривать?
— Вот уже несколько дней, как Максим у нас в Мусяне, всё собирается нанести тебе визит, да только зная, что ты очень занят, не хочет тебя беспокоить. Он тебе и передал это бочонок русского чая. Поэтому и мы должны отдариться. К тому же он, несомненно, не пробовал маньчжурских лакомств, — ответила жёнушка Шицзю и тут же вышла.
— Что за Максим? Не слыхал про такого, — спросил Се Ваньтин.
— Дочка открыла лавку иностранных товаров, товар закупает в Харбине. Максим – русский, очень хороший человек. Зная, что женщине ездить за товаром нелегко, раз в декаду привозит всё сам.
— Вашей дочери тяжело держать такую огромную лавку, не следует ей быть хозяйкой, ей пора бы уже стать заботливою матерью и преданною женой, — поразмыслив, произнёс Се Ваньтин.
— Моя дочь любит преодолевать трудности, дома её не удержишь, чем бы она ни занималась – лишь бы рада была.
Этим визитом Се Ваньтин остался недоволен: хоть хозяин и был очень гостеприимным, но жёнушка Шицзю так и не глянула на Се Юаньчэна. Поэтому побеседовав ещё немного, они с сыном удалились.

***

Жёнушка Шицзю вместе с Максимом на извозчике приехали в село, что располагалось к югу от посёлка. Село было небольшим: проживало всего несколько семей. Жатва уже прошла и, докуда простирался взор, всё было скошено. Жёнушка Шицзю указывая на огромный участок произнесла:
— Вот, это моя земля, в это году сеяли могар, урожай вышел выше всех похвал. На днях я повстречала родственника Яга Шицзю, он хотел мне заплатить ренту, но я не взяла, сказала, что и двух мешков могара будет достаточно, уж больно отец мой любит кашу из него. Вот, есть участок, так что за своё будущее будь спокоен. Поставишь дом на востоке села, забором обнесёшь – вот и появится у тебя своё гнездо.
Максим долго ходил по краю поля туда-сюда, погрузившись в мысли, и наконец, остановившись, произнёс:
— На этом участке всё равно, что сеять, а выше сотни серебряных долларов не заработать. Вот если в посёлке открыть лавку или мануфактуру какую, тогда и доход солидный будет. К тому же я ещё что умею – я умею печь хлеб и делать вино. В Мусяне ещё нет хлебной и винной лавки, отец твой поможет с открытием...
— С этим отец не поможет: торговое общество уже установила правило, что в центре посёлка и его западной части нельзя больше строить здания. На западе посёлка от самого крайнего здания и до нашего трёхпролётного моста где-то метров пятнадцать. Всё что за мостом – уже не Мусян. Когда-то давно на востоке стоял храм бога-покровителя посёлка, и вот торговое общество решило его по весне восстановить. А то, как это получается: в посёлке столько жителей, а храма-то и нет. Вот и приходиться жителям ездить, поклоняться духам к подножью горы Саньцюаньшань. А там орудует банда Юань Эръе, мало кто осмелиться сунуться туда. Поэтому если ты хочешь открыть лавку в посёлке, то надо ждать, когда кто-нибудь закроет дело, и въезжать в пустующую лавку.
— Мусян – весьма хлебное место для торговцев, поэтому вряд ли кто-то продаст своё дело. Так что будет лучше, если я поеду в левобережный посёлок Баянь. Он хоть и не такой процветающий, как Мусян, но и там можно открыть какое-никакое дело.
— В Баяне нет торговых лавок, только таверна и гостиница. Это потому что всё в посёлке завязано на торговлю лесом. Так что там тебе делать будет нечего. Русских там почти нет, ну кто будет покупать вино и хлеб? Лучше тебе действительно взять передышку, и заняться земледелием. За деньги ты не переживай, денег, что я выручаю в моей лавке хватит чтобы поддержать тебя, опять же тыл у меня прикрыт – отец с братом никогда не бросят в беде.
— Ну, значит будь по-твоему...

***

Лю Цзысюнь всё ходил кругами вокруг лавки жёнушки Шицзю и всё никак не осмеливался войти. В конце концов жёнушка Шицзю заметила его и окликнула:
Господин Лю, заходите, заходите, может, что вам приглянется из заморских товаров.
Лю Цзысюнь тяжёлой поступью вошёл внутрь. Он даже и не взглянул на расставленные товары, а лишь стоял с понуро опущенной головой. Жёнушка заметив, что его что-то гнетёт, поинтересовалась:
— Господин Лю, дела у вас идут неплохо, что это вы такой печальный?
— Я слышал, что тот русский, которого зовут Максим, приехал к вам, товар привёз? — медленно подняв голову, ответил Лю Цзысюнь.
— Нет, не товар. У него в Харбине возникли неприятности, из-за чего он больше не может вести там дела, поэтому он приехал в Мусян, просить моей помощи.
— Какие неприятности?
— Кто-то оклеветал его, сказал, что он торгует опиумом, из-за чего он оказался в тюрьме. Максим очень законопослушный и добропорядочный человек он никогда бы не стал заниматься такими делами. Ему пришлось продать всё своё имущество, чтобы дать взятку человеку в полицейском управлении, чтобы его выпустили. Сейчас у него за душой ни гроша, поэтому он и обратился к нам братом за помощью, чтобы мы подыскали ему работу.
— Нашли работу?
— Есть у меня к югу от посёлка небольшой надел, — улыбнулась жёнушка Шицзю. — Но он не особо хочет заниматься земледелием, так как это приносит мало денег, он хочет открыть какую-нибудь мануфактуру в Мусяне. Однако в Мусяне нет места, что меня очень тревожит. Но раз уж он обратился к нам за помощью, то мы не можем бросит его в беде.
— Так есть же готовое дело, почему им не хочет заниматься? На двоих держать лавку даже ещё лучше, не правда ли?
— Он больше не осмелится заниматься торговлей иностранными товарами, боится как-бы опять не вышло чего, так что поклялся больше не лезть в торговлю.
— И какую же мануфактуру он собрался открыть в Мусяне?
— Он умеет печь хлеб и делать вино.
— Абсолютно нет никакой нужды искать здание для хлебной лавки, — немного, подумав, ответил Лю Цзысюнь. — У меня есть две свободные комнаты, поэтому он у меня может выпекать хлеб... А сам хлеб можно продавать в вашей лавке – ведь это иностранный товар.
— Господин Лю, я не совсем возьму в толк, — удивлённо выкатив глаза, начала жёнушка Шицзю, — ещё на днях вы собирались на мне жениться, а уже сегодня прикладываете все усилия, чтобы мыс Максимом сошлись.
— Я хоть и давно живу в Мусяне, однако вы так и не поняли, что я за человек, — горько усмехнулся Лю Цзысюнь. — Я к вам не просто так пришёл: есть одно дело, о котором я вам хочу рассказать, только заклинаю вас, не серчайте. Я причастен к тому, в каком положении оказался Максим сейчас, но это абсолютно не входило в мои намерения. Да Няньюй зная, что я хочу на вас жениться, предупредил меня, что у меня на пути стоит русский Максим. Я ему ответил, что это ваш свободный выбор за кого выходить замуж, потому что насильно мил не будешь, поэтому если вы предпочтёте его, то так тому и быть. На что он ответил, что у него есть одна задумка. Вообще-то в этом деле у него есть своё интерес: за свою помощь он попросил меня вставить ему золотые зубы. Кто же знал, что он прибегнет к таким гадким методам: он подослал актрису своей труппы Стручка к главе полицейского управления в Харбине, чтобы тот состряпал дело Максиму. Как только я узнал обо всём этом, я тут же потребовал чтобы он во что бы то ни стало, вызволил Максима из-за решётки. Он и сам подумать не мог, что максима освободят так быстро. И хотя Максим не в тюрьме, но всё же он остался в одной рубашке. Я уже сказал Да Няньюю чтобы он возместил Максиму все убытки. Он готов сразу выплатить пять тысяч и затем ещё в течение пяти лет каждый год ещё выплачивать по столько же. Если этих денег не хватит, оставшуюся часть выплачу я. Жёнушка Шицзю, вы же не презираете меня?
— Как я могу вас презирать? После того что вы только что мне рассказали я теперь другими глазами смотрю на вас. Вы очень хороший человек, отец всегда говорил: «Лю Цзысюнь добродетельный, человеколюбивый человек», и он прав. Того, что произошло уже не воротить, Максим конечно не совсем в одной рубашке, да и мы с братом поможем. Я в самом деле хочу выйти за него, тем более, когда он оказался в таком положении. Если бы я раньше распознала ваше доброе сердце, то я бы вышла замуж за вас.
— Браки заключаются на небесах, — рассмеялся Лю Цзысюнь. — Это переопределено свыше, и если задумано, что ты принадлежишь другому, никто не сможет завладеть тобой.
У жёнушки Шицзю проступили слёзы.
— Не переживайте, что Максим больше не в Харбине, с товарами вам помогу, — сказал Лю Цзысюнь. — Мы втроём с Максимом съездим на ту сторону Хэйлунцзяна, я вас сведу со своим другом, поэтому даже и не переживайте о предстоящих поставках.
— Больше ничего не говорите, на сегодня хватит.

***

Не успел из лавки ещё выветриться дух Лю Цзысюня, как пожаловал Да Няньюй. Вид у него был виноватый. Жёнушка Шицзю даже не взглянула на него, и сесть тоже не предложила.
— Я знаю, что Лю Цзычюнь уже всё вам рассказал. И хорошо – если бы он не рассказал, я бы всё равно пришёл и всё выложил во всех подробностях. Изначально я и вправду хотел помочь Лю Цзысюню потому что он очень человеколюбивый. Нам актёрам не положено иметь плохие зубы, а я с шестнадцати лет курю, зубы все пожелтели давно. А Цзысюнь каким-то секретным средством отбелил их и даже не взял за это ни копейки, несмотря на то, что после посещений моего театра ничего мне не был должен. Человек достойный уважения. Я так хотел помочь Цзысюню, что даже отправил Стручка к главе полицейского управления, чтобы Максима задержали на полгодика, а затем выпустили. Кто же мог подумать, что Стручок такая непонятливая, и в итоге Максима упекут на десять лет. Я как узнал, тут же дал Стручку пятьсот серебряных долларов и велел ей ехать в Харбин договариваться, чтобы Максима выпустили через полгода. Она уже собралась выезжать, как пришла весть, что Максима отпустили. Я узнал, что ему пришлось выложить больше десяти тысяч чтобы откупиться... Не важно как, главное что он на свободе, а деньги я ему верну.
— Да, эти деньги вы должны ему вернуть.
Когда Да Няньюй заходил в лавку, жёнушка Шицзю заметила на его плече перемётный мешок для денег и сразу поняла, что он принёс деньги.
Да Няньюй развязал мешок и передал его жёнушке Шицзю.
— Здесь пять тысяч, пересчитайте. Это годовой доход моей театральной труппы. И впредь я буду ежегодно выплачивать Максиму по пять тысяч до тех пор пока он не скажет, что довольно.
— Да Няньюй, мне нравятся ваши постановки, но не нравиться как вы себя ведёте. Однако сегодняшним поступком вы показали, что вы относитесь к подлым людям. Позвольте поинтересоваться, а во сколько бы вам обошлось вставить золотые зубы?
— Ну, вставить золотые зубы не значит полностью все зубу заменить на золотые, так, четыре сверху и шесть снизу итого десять зубов, — рассмеялся Да Няньюй.
— А сколько стоит один зуб?
— Об это вам лучше спросить у Лю Цзысюня. Один зуб стоит где-то сто серебряных долларов, а значит вставить золотые зубы выйдет где-то в тысячу. Помню я ещё тогда пошутил что тысячу серебряных долларов сдюжу. У отца Змейки – актрисы моей труппы, чахотка. За три года на лечение ушло две тысячи, и всё из моего кармана. Ещё как-то паводком затопило дом мастера Дун Ваньшэна, который изготовляет трубы, я и ему дал две тысячи. Я хоть и не состою в торговом обществе Мусяна, однако ваш батюшка подтвердит, что я каждый год жертвую на нужды общества. Опять же какая свадьба или похороны – я принимаю в церемониях участие. Как-то зимой я обогрел и накормил двух оборванцев и ещё оставил у себя разнорабочими... Жёнушка Шицзю, я отнюдь не злодей.
— Да я знаю, что вы не злодей, но поступок, который вы совершили, очень подлый.
— Если у Максима возникнут какие-либо трудности – незамедлительно обращайтесь ко мне, чем смогу – помогу. Слышал, что он собирается открыть в посёлке мануфактуру, но свободных помещений в посёлке-то нет, а у меня в театре есть две комнаты – спальни актёров. Одну комнату я могу выделить Максиму, чтобы он в ней пёк хлеб. Чтобы печь хлеб нужен древесный уголь, а у нас на заднем дворе как раз несколько тележек с берёзовым углём – подарок Юань Эръе. Он очень любит наши постановки, каждый год наша труппа ездит к ним в горы, отсюда и наши хорошие отношения.
— Я хоть вас и не очень хорошо знаю, однако все в посёлке говорят, что нет такого дела, которое было бы вам не по плечу. После вашего поступка я совсем не держу на вас злобу. Скорее присаживайтесь, передохните. Берите любую вещь, которая приглянется вам в моей лавке, денег я с вас не возьму.
— У всех членов семьи Сюй доброе сердце, — взволновано произнёс Да Няньюй и тут же вышел.

***

Максим в Харбине существовал очень комфортно, приехав в Мусян, он всё никак не мог привыкнуть к новому положению. Жёнушка Шицзю хотел чтобы он занимался земледелием, но заниматься этим было для него тяжело. Он уже батрачил в шестнадцатилетнем возрасте, но тогда он не обрабатывал землю, а был разнорабочим. Так что в земледелии особо не смыслил, косил разве что проворно. Он всё-таки хотел открыть в посёлке мануфактуру.
Вот уже сколько дней как он в Мусяне, а так нигде и не нашёл пристанища. Всё время в гостинице он тоже не мог жить. В итоге где-то за посёлком он снял дом. Жёнушка Шицзю пришла к нему в гостиницу, а его в ней не оказалось, и она решила, что он уехал из Мусяна, однако на улице вдруг его увидела.
— Почему ты не живёшь в гостинице?
— Ну, это не выход постоянно жить в гостинице. Поеду-ка я в посёлок Баянь там и дом легче снять, да и станция есть. Если открою там хлебную лавку думаю, что получится заработать.
— Хоть он и больше Мусяна, однако торговых лавок в нём мало. Каждое пятое число проводится ярмарка. Но на ярмарке в основном торгуют только древесиной и дикоросами. В основном съезжаются жители гор, очень мало русских приезжают на ярмарку. Поэтому дела у твоей хлебной лавки не смогут идти хорошо.
— Ещё можно вот что попробовать, — поразмыслив, сказал Максим, — в Мусяне нет аптеки с европейскими лекарствами. Западные лекарства действуют быстрее китайских. Есть у меня друг в Харбине, который занимается поставкой европейских лекарств, у него есть и английский пенициллин и русский стрептоцид...
— Об этом ни в коем случае даже думать нельзя: приём иностранных лекарств причиняет вред здоровью, и к тому же здесь есть иностранный врач, а если что случиться, то посадят.
Максим протяжно вздохнул.
Тут раздался стук в дверь и вошёл Лю Цзысюнь. Жёнушка Шицзю представила их друг другу.
— Слышал, что ваш друг хочет открыть в Мусяне хлебную лавку, а нет свободного помещения. У меня пустуют три комнаты, ему должно хватить. Хлеб он может продавать в вашей лавке – выделите ему отдельный шкафчик. Опять же очень хорошо будет сочетаться с и вашими иностранными товарами.
— Очень хорошее предложение, — рассмеялся Максим. — Господин Лю, вы производите впечатление человека с добрым сердцем. Вы даёте мне выход их моего положения. Тем не менее я буду ежегодно платить аренду.
— Мне не нужны деньги, помещения всё равно простаивают. Будешь кормить меня своим хлебом и ладно.
— Не вопрос. Одной ковриги вам хватит на три дня. В месяц десять ковриг будет достаточно. Если их продать можно выручить пять серебряных долларов. Так что получается, что дохода со своей площади вы не получите.
— Доктор Лю человек слова, если он сказал, что предоставит тебе помещения, так он так и сделает, — вмешалась жёнушка Шицзю. А как заработаешь, так и вернёшь ему всё сполна.
Максим по-русски обнял Лю Цзысюня.

Продолжение следует...
хз когда, но следует...
Tags: китайский, чтиво
Subscribe

Posts from This Journal “чтиво” Tag

  • Одинокий Новый год. Окончание

    Начало Нянь Шэн пошёл в отчий дом. Родители жили на том берегу реки, так что до них можно было докричаться. Отец толкал инвалидное кресло, в…

  • Одинокий Новый год

    Одинокий Новый год Автор: Хуан Пу От дома, укутанного густым слоем снега, к свинарнику тянулась вереница следов. Чушка ещё спала, когда Цзинь…

  • Уехавший Максим. Часть 6 (заключительная)

    Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Вскоре хлебная лавка Максима отворила двери. По правилам поселкового торгового общества, не важно кто…

  • Уехавший Максим. Часть 4

    Часть 1 Часть 2 Часть 3 Поселковый глава Сюй Циндэн не имел привычку лезть во все дела, у него для этого были специальные люди. Ещё он никогда…

  • Уехавший Максим. Часть 3

    Часть 1 Часть 2 Актёр Да Няньюй снова пришёл в зубоврачебный кабинет Лю Цзысюня. В последние дни пациентов было немного, за день заходило…

  • Уехавший Максим. Часть 2

    Начало. Он написал несколько произведений, которыми восхищались и хозяин и труппа. В основном это были комедийные произведения, такие как…

  • Уехавший Максим

    Уехавший Максим Автор: Бай Тяньгуан Жёнушка Шицзю была, должно быть, самой красивой женщиной в посёлке Мусян. Зубной лекарь Лю Цзысюнь описывал…

  • Накрылись покатушки(((

    Со вчерашнего вечера поливает и громыхает, с короткими затишьями. Так что сегодняшние покатушки пришлось отменить((( И завтрашние морепродукты…

  • Курица перешла дорогу

    (Машина задавила курицу на дороге) Крестьянин: Какая падла задавила мою курицу? Монах: О, Амитабха! Полицейский: Немедленно огородить…

promo domavl april 26, 2015 12:06 27
Buy for 10 tokens
Тут недавно в одном комьюнити одного товарища послали на три весёлых буквы. Вот он и запросил карту с маршрутом. Так я и узнал, что на острове есть деревушка Hаχʸй. Было решено съездить, да поглядеть что там, да как. 1. Политика по снижению рождаемости в действии: ящик с бесплатными…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments